Культура и быт. Что к нему относится

История культуры аналогична любой другой, то есть каждая временная эпоха имеет собственные особенности, характерные черты и прочие признаки. Как и общая история, культурная складывается из последовательности человеческих действий.

Что такое материальная культура?

  • технологии;
  • производство и условия труда;
  • вещественные результаты человеческой деятельности;
  • бытовые привычки и многое другое.

Например, приготовление обеда – часть материальной культуры. Помимо этого, материальная часть культурных ценностей – это еще и все, что касается воспроизведения человеческого рода, воспитания потомков, взаимоотношений между мужчиной и женщиной. То есть, например, свадебные обычаи – это часть материальной культуры общества так же, как и способы празднования дня рождения, юбилеев или чего-то другого.

А эту фотографию мне прислал один товарищ — из Астрахани. Там один скульптор подарил городу очень красивую работу. Давайте посмотрим:

Значение понятий Быт и Культура

Культура, прежде всего, — понятие коллективное. Отдельный человек может быть носителем культуры, но тем не менее культура, как и язык, — явление общественное. Культура — это нечто общее для какого-либо коллектива — группы людей, живущих одновременно и связанных определенной социальной организацией. Культура есть форма общения между людьми и возможна лишь в такой группе, в которой люди общаются.

Вот здесь мы явно видим женщину. Женщина в южно- русском крестьянском костюме, справа от нее — черный петух, слева — красный.

На первый взгляд, перед нами вполне реальная женщина-крестьянка.

Обычности только противоречит корона, увенчанная крестом, и огромные красные цветы, как бы вырастающие из рук.

Сравните, например, изображение женщины со змеями из Критского исторического музея.

Мокошь как носительница живых душ, синонимически связана с культом растительности и идеей мирового древа, древа жизни.

Помните, что мы с Вами говорили о тайне, которую надо разгадать? Тайна правой и левой руки…


Эта идея более четко прослеживается на следующей фотографии, где в центре — логично осмысливается образ мирового дерева, древа жизни.

Давайте теперь вернемся в настоящее. Что нам показывают наши современные художники?

А эту фотографию мне прислал один товарищ — из Астрахани. Там один скульптор подарил городу очень красивую работу. Давайте посмотрим:

Николай Фомин. Он тоже наш современник, русский художник, проживающий в Кирове.

Как он сам говорит, он тоже путешественник, и свое вдохновение черпает в красоте дикой природы, создает прекрасные женские образы, гармонично вписывающиеся в палитру русского Севера.

Художник о своем творчестве:
«Основой моего творчества является любовь к природе, красоте женщины, женскому природному началу и народам Севера. Зачастую художественные образы навеяны мне любимой музыкой и во время пребывания среди дикой природы.

Картины, которые я предлагаю Вам сейчас посмотреть называются «Деревья в женских образах».

Давайте поиграем. Я сейчас раздам Вам карточки с названиями деревьев, а Вы попробуете отгадать, какие образы женские — какими деревьями являются…

Нации, которые достигли, наибольшего успеха в такой организации своей жизни, более не зависят в своих национальных признаках ни от среды обитания ни от культуры, а зависят исключительно от быта, требования к которому диктуют их отношение ко всему остальному.

Быт и культура

« – Подумай. Представь себе, что ты стоишь у окна и смотришь наружу.
Дома, огороды, скелеты, столбы – ну, короче, как интеллигенты говорят,
культара.
– Культура, – поправил Андрей.
– Да. А большая часть этой культары состоит из покойников вперемешку
с бутылками и постельным бельем. В несколько слоев, и трава сверху. Это
тоже называется “земля”. То, в чем гниют кости, и мир, в котором мы, так
сказать, живем, называются одним и тем же словом. Мы все жители Земли.
Существа из загробного мира, понимаешь?
– Понимаю, – сказал Андрей. – Как не понять.»

Быт и культура, это образующие понятия нашей жизни. Нет жизни вне быта, нет жизни вне культуры.
Быт и культура народа образуют его нацию.

Конечно, среда обитания накладывает отпечаток на быт и культуру людей. Но если считать, что быт и культура зависят исключительно от среды обитания, то люди могут поставить себя по уровню развития в один ряд с другими обитателями нашей планеты.
Кроме того, меняя среду обитания, люди, часто приспосабливаясь к среде новой, сохраняют свои быт и культуру. Все зависит от того, в чем они выражены и насколько от породившей их среды обитания зависят.

При этом быт, являющийся первичным по отношению к культуре, более зависим от среды обитания. Однако зависимость и быта, и культуры от среды обитания у разных народов отличается. И, если еврею свой быт и культуру, малозависимые от среды обитания, достаточно легко сохранять в любых природных условиях, то эскимосу или обитателю джунглей это делать гораздо труднее.
Причем труднее сохранять, естественно, быт, а не культуру. Но насколько труднее, зависит от того насколько велико влияние первого на последнюю. Если такое влияние велико, то с изменением быта культура может погибнуть.
И независимость быта и культуры от среды обитания совсем не всегда означает их высокий уровень развития, а лишь то, что они легко адаптируются к любой среде, используя её для своей выгоды, или то, что им на эту среду просто насрать, образно и буквально.

И не только важно насколько быт на культуру влияет, но и их удельный вес в жизни людей, и обратное влияние культуры на быт.
Такое влияние культуры на быт должно рассматриваться в той же плоскости философских представлений в которой рассматривается влияние сознания на бытие.
Здесь мы можем сделать акцент на том, что быт и культура по сути являются выражениями бытия и сознания людей.

Поэтому, тезис о том, что бытие определяет сознание, можно было бы уподобить тому, что быт определяет культуру.
Что низвело бы человека на более низкий уровень развития.
Чуть выше, чем тот, на котором быт и культура определяются лишь условиями среды обитания, но значительно ниже того, на котором существует обратная связь, и порожденная бытом культура начинает оказывать влияние на быт и сформировавшую его среду обитания.

Если такое влияние культуры на быт и среду обитания присутствует, то они в свою очередь влияют на культуру, но уже на новом качественном уровне, более высоком чем предшествующий, на котором осуществлялось влияние на культуру ранее.
Таким образом культура влияет сама на себя опосредованно, через быт и среду обитания, как и последние влияют сами на себя через культуру.
По такому влиянию можно судить и об уровне развития самой культуры, и ее способности влиять на быт и среду обитания.

Уровень же этого влияния определяется не только качеством быта и заботы об окружающей среде, но и удельным весом быта и культуры в жизни людей, а так же тем, что поставлено на службу чему, быт – на службу культуре или наоборот, культура – на службу быту.
Сегодня мы видим, что удельный вес быта в нашей жизни много больше удельного веса культуры.

Это странно! Это все равно что сделать домашнее хозяйство главным приоритетом в своей жизни, забросить всякое культурное развитие и заниматься исключительно добычей средств существования, приготовлением пиши и изготовлением одежды (либо добычей готовых), а также охраной своего жилища.

Какими бы ни были технологии этих занятий, сами занятия принципиально не отличаются от тех, что сопутствовали человеку на ранних этапах его развития, когда быт и культура определялись условиями среды обитания, а сам человек был лишь обитателем такой среды, взаимодействуя с ней путём присвоения её плодов в обмен на продукты своей жизнедеятельности.

Технологии лишь дали возможность человеку потреблять теперь не только её плоды, но и саму среду, в обмен на всё те же продукты его жизнедеятельности и жизнедеятельности его предприятий по переработке среды обитания.

Рост удельного веса быта в жизни людей, его приоритизация перед культурой, ставят последнюю в подчиненную быту роль. Быт начинает так же влиять на среду обитания, трансформируя ее в наиболее для него удобную.
Таким образом быт возводится в культ, а культура и среда играют лишь роль средств его организации.

Нации, которые достигли, наибольшего успеха в такой организации своей жизни, более не зависят в своих национальных признаках ни от среды обитания ни от культуры, а зависят исключительно от быта, требования к которому диктуют их отношение ко всему остальному.

Теперь быт, ставши «вещью в себе», влияет сам на себя, причем непосредственно, а не через культуру или среду обитания, делая последние своими слугами.
У культуры же и среды обитания не остается никакого инструмента влиять на себя как только через быт, у которого они в подчиненном положении.

Теперь нации у которых быт стал диктатором их жизни, как в лично-хозяйственном выражении, так и в общественно-экономическом, приобретают ключевую роль в развитии человечества, поскольку для них среда обитания и культура других наций есть питательная среда, которую они разрушают для более удобного поглощения её в интересах устройства своего быта.

То, что мы громко и гордо называем цивилизацией, есть культ быта, поднявшийся над культурой и средой обитания, подчинивший их себе, и грозящий им полным уничтожением.
Промелькнувшая в начале прошлого века идея воспитания и образования «кухаркиных детей», чтобы их культура могла возвыситься над бытом и средой обитания и оказать воздействие на рациональную организацию первого и рациональное использование второй, была опошлена непониманием и насмехательством.

В результате этого «кухаркины дети», только теперь уже потерявшие культуру, и заменившие её культом быта, превратившие культуру в куль-тару, организовывают жизнь людей как на большой кухне, где из среды обитания для них приготавливаются лакомые блюда, чем и занято человечество, на что оно и тратит свою жизнь, называя это цивилизацией.

И если, как выразился* писатель В. Пелевин, в России (да и в мире) всегда существовал разрыв между культурой и цивилизацией, то увеличиваясь, он приведет к тому, что подмяв под себя культуру, цивилизация тоже рухнет, и останется один разрыв.

___________________
* “Russia was always notorious for the gap
between culture and civilization. Now there
is no more culture. No more civilization.
The only thing that remains is the Gap.
The way they see you.”

[В России всегда существовал разрыв между культурой и
цивилизацией. Культуры больше нет. Цивилизации больше нет.
Остался только Gap. То, каким тебя видят (англ.). Игра слов:
gap – разрыв, Gap – сеть универсальных магазинов.]

С точки зрения терминология все просто: бытовая культура означает уклад повседневной жизни. Сама по себе бытовая культура – это достаточно обширное понятие, охватывающее всю социальную деятельность человека без учета производственных аспектов повседневности.

Что такое бытовая культура

С точки зрения терминология все просто: бытовая культура означает уклад повседневной жизни. Сама по себе бытовая культура – это достаточно обширное понятие, охватывающее всю социальную деятельность человека без учета производственных аспектов повседневности.

Естественно, каждая эпоха накладывает огромный отпечаток на бытовую культуру. Когда-то человек занимался охотой и земледелием, используя для этого примитивные орудия труда, рисовал на скалах камнями, а сейчас человечество ежедневно пользуется сложными устройствами, которые ворвались в наш быт по мере эволюции и научно-технического прогресса. Кроме того, бытовая культура разных стран отличается друг от друга в зависимости от уровня жизни, климата, вероисповедания, законов и прочих факторов.

Говоря о бытовой культуре, в первую очередь в голову приходят образы, связанные с семейной жизнью, домашним хозяйством. Жилище удовлетворяет первичные людские потребности в пище, отдыхе, безопасности и развлечениях. При крепостном праве в России простой народ жил в избах, спал на печах, ел незамысловатую пищу, носил простую одежду и много трудился. Сейчас жилье многих россиян обставлено многофункциональной мебелью, почти в каждой семье есть компьютер или ноутбук, доступ к интернету, мобильные телефоны и новомодные гаджеты уже никого не удивляют, а вести домашнее хозяйство помогают различные бытовые приборы. Одежда, косметика, еда продается в магазинах самая разная, на любой вкус и кошелек, и развлечений в современном мире – хоть отбавляй.

Также бытовая культура связана с лечением человека и профилактикой заболеваний, общественной и культурной жизнью. Сейчас общество владеет многими знаниями, преимуществами и возможностями по сравнению людьми древности. Словом, нынешняя бытовая культура достаточно развита, но это далеко не предел. Многие ученые прогнозируют, что в будущем людскую бытовую культуру войдут роботы, которые возьмут на себя все повседневные обязанности человека.

Налаженная бытовая культура граждан – это залог процветающего государства, поскольку человек не сможет плодотворно трудиться и приносить пользу обществу, если его то и дело тяготят различные проблемы, входящие в систему бытовой культуры.

Символы культуры редко возникают в ее синхронном срезе. Как правило, они приходят из глубины веков и, видоизменяя свое значение (но не теряя при этом памяти и о своих предшествующих смыслах), передаются будущим состояниям культуры. Такие простейшие символы, как круг, крест, треугольник, волнистая линия, более сложные: рука, глаз, дом — и еще более сложные (например, обряды) сопровождают человечество на всем протяжении его многотысячелетней культуры.

Введение: Быт и культура

Посвятив беседы русскому быту и культуре XVIII — начала XIX столетия, мы прежде всего должны определить значение понятий «быт», «культура», «русская культура XVIII — начала XIX столетия» и их отношения между собой. При этом оговоримся, что понятие «культура», принадлежащее к наиболее фундаментальным в цикле наук о человеке, само может стать предметом отдельной монографии и неоднократно им становилось. Было бы странно, если бы мы в предлагаемой книге задались целью решать спорные вопросы, связанные с этим понятием. Оно очень емкое: включает в себя и нравственность, и весь круг идей, и творчество человека, и многое другое. Для нас будет вполне достаточно ограничиться той стороной понятия «культура», которая необходима для освещения нашей, сравнительно узкой темы.

Культура, прежде всего, — понятие коллективное. Отдельный человек может быть носителем культуры, может активно участвовать в ее развитии, тем не менее по своей природе культура, как и язык, — явление общественное, то есть социальное * .

Следовательно, культура есть нечто общее для какого-либо коллектива — группы людей, живущих одновременно и связанных определенной социальной организацией. Из этого вытекает, что культура есть форма общения между людьми и возможна лишь в такой группе, в которой люди общаются. (Организационная структура, объединяющая людей, живущих в одно время, называется синхронной, и мы в дальнейшем будем пользоваться этим понятием при определении ряда сторон интересующего нас явления).

Всякая структура, обслуживающая сферу социального общения, есть язык. Это означает, что она образует определенную систему знаков, употребляемых в соответствии с известными членам данного коллектива правилами. Знаками же мы называем любое материальное выражение (слова, рисунки, вещи и т. д.), которое имеет значение и, таким образом, может служить средством передачи смысла.

Следовательно, культура имеет, во-первых, коммуникационную и, во-вторых, символическую природу. Остановимся на этой последней. Подумаем о таком простом и привычном, как хлеб. Хлеб веществен и зрим. Он имеет вес, форму, его можно разрезать, съесть. Съеденный хлеб вступает в физиологический контакт с человеком. В этой его функции про него нельзя спросить: что он означает? Он имеет употребление, а не значение. Но когда мы произносим: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», — слово «хлеб» означает не просто хлеб как вещь, а имеет более широкое значение: «пища, потребная для жизни». А когда в Евангелии от Иоанна читаем слова Христа: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать» (Иоанн, 6:35), то перед нами — сложное символическое значение и самого предмета, и обозначающего его слова.

Меч также не более чем предмет. Как вещь он может быть выкован или сломан, его можно поместить в витрину музея, и им можно убить человека. Это все — употребление его как предмета, но когда, будучи прикреплен к поясу или поддерживаемый перевязью помещен на бедре, меч символизирует свободного человека и является «знаком свободы», он уже предстает как символ и принадлежит культуре.

В XVIII веке русский и европейский дворянин не носит меча — на боку его висит шпага (иногда крошечная, почти игрушечная парадная шпага, которая оружием практически не является). В этом случае шпага — символ символа: она означает меч, а меч означает принадлежность к привилегированному сословию.

Принадлежность к дворянству означает и обязательность определенных правил поведения, принципов чести, даже покроя одежды. Мы знаем случаи, когда «ношение неприличной дворянину одежды» (то есть крестьянского платья) или также «неприличной дворянину» бороды делались предметом тревоги политической полиции и самого императора.

Шпага как оружие, шпага как часть одежды, шпага как символ, знак дворянства — всё это различные функции предмета в общем контексте культуры.

В разных своих воплощениях символ может одновременно быть оружием, пригодным для прямого практического употребления, или полностью отделяться от непосредственной функции. Так, например, маленькая специально предназначенная для парадов шпага исключала практическое применение, фактически являясь изображением оружия, а не оружием. Сфера парада отделялась от сферы боя эмоциями, языком жеста и функциями. Вспомним слова Чацкого: «Пойду на смерть как на парад». Вместе с тем в «Войне и мире» Толстого мы встречаем в описании боя офицера, ведущего своих солдат в сражение с парадной (то есть бесполезной) шпагой в руках. Сама биполярная ситуация «бой — игра в бой» создавала сложные отношения между оружием как символом и оружием как реальностью. Так шпага (меч) оказывается вплетенной в систему символического языка эпохи и становится фактом ее культуры.

А вот еще один пример, в Библии (Книга Судей, 7:13-14) читаем: «Гедеон пришел [и слышит]. И вот, один рассказывает другому сон, и говорит: снилось мне, будто круглый ячменный хлеб катился по стану Мадиамскому и, прикатившись к шатру, ударил в него так, что он упал, опрокинул его, и шатер распался. Другой сказал в ответ ему: это не иное что, как меч Гедеона. » Здесь хлеб означает меч, а меч — победу. И поскольку победа была одержана с криком «Меч Господа и Гедеона!», без единого удара (мадиамитяне сами побили друг друга: «обратил Господь меч одного на другого во всем стане»), то меч здесь — знак силы Господа, а не военной победы.

Приведем еще один пример: в наиболее ранних вариантах древнерусского законодательства («Русская правда») характер возмещения («виры»), которое нападающий должен был заплатить пострадавшему, пропорционален материальному ущербу (характеру и размеру раны), им понесенному. Однако в дальнейшем юридические нормы развиваются, казалось бы, в неожиданном направлении: рана, даже тяжелая, если она нанесена острой частью меча, влечет за собой меньшую виру, чем не столь опасные удары необнаженным оружием или рукояткой меча, чашей на пиру, или «тылесной» (тыльной) стороной кулака.

Как объяснить этот, с нашей точки зрения, парадокс? Происходит формирование морали воинского сословия, и вырабатывается понятие чести. Рана, нанесенная острой (боевой) частью холодного оружия, болезненна, но не бесчестит. Более того, она даже почетна, поскольку бьются только с равным. Не случайно в быту западноевропейского рыцарства посвящение, то есть превращение «низшего» в «высшего», требовало реального, а впоследствии знакового удара мечом. Тот, кто признавался достойным раны (позже — знакового удара), одновременно признавался и социально равным. Удар же необнаженным мечом, рукояткой, палкой — вообще не оружием — бесчестит, поскольку так бьют раба.

Характерно тонкое различие, которое делается между «честным» ударом кулаком и «бесчестным» — тыльной стороной кисти или кулака. Здесь наблюдается обратная зависимость между реальным ущербом и степенью знаковости. Сравним замену в рыцарском (потом и в дуэльном) быту реальной пощечины символическим жестом бросания перчатки, а также вообще приравнивание при вызове на дуэль оскорбительного жеста оскорблению действием.

Таким образом, текст поздних редакций «Русской правды» отразил изменения, смысл которых можно определить так: защита (в первую очередь) от материального, телесного ущерба сменяется защитой от оскорбления. Материальный ущерб, как и материальный достаток, как вообще вещи в их практической ценности и функции, принадлежит области практической жизни, а оскорбление, честь, защита от унижения, чувство собственного достоинства, вежливость (уважение чужого достоинства) принадлежат сфере культуры.

Секс относится к физиологической стороне практической жизни; все переживания любви, связанная с ними выработанная веками символика, условные ритуалы — все то, что А. П. Чехов называл «облагораживанием полового чувства», принадлежит культуре. Поэтому так называемая «сексуальная революция», подкупающая устранением «предрассудков» и, казалось бы, «ненужных» сложностей на пути одного из важнейших влечений человека, на самом деле явилась одним из мощных таранов, которыми антикультура XX столетия ударила по вековому зданию культуры.

Мы употребили выражение «вековое здание культуры». Оно не случайно. Мы говорили о синхронной организации культуры. Но сразу же надо подчеркнуть, что культура всегда подразумевает сохранение предшествующего опыта. Более того, одно из важнейших определений культуры характеризует ее как «негенетическую» память коллектива. Культура есть память. Поэтому она всегда связана с историей, всегда подразумевает непрерывность нравственной, интеллектуальной, духовной жизни человека, общества и человечества. И потому, когда мы говорим о культуре нашей, современной, мы, может быть сами того не подозревая, говорим и об огромном пути, который эта культура прошла. Путь этот насчитывает тысячелетия, перешагивает границы исторических эпох, национальных культур и погружает нас в одну культуру — культуру человечества.

Поэтому же культура всегда, с одной стороны, — определенное количество унаследованных текстов, а с другой — унаследованных символов.

Символы культуры редко возникают в ее синхронном срезе. Как правило, они приходят из глубины веков и, видоизменяя свое значение (но не теряя при этом памяти и о своих предшествующих смыслах), передаются будущим состояниям культуры. Такие простейшие символы, как круг, крест, треугольник, волнистая линия, более сложные: рука, глаз, дом — и еще более сложные (например, обряды) сопровождают человечество на всем протяжении его многотысячелетней культуры.

Следовательно, культура исторична по своей природе. Само ее настоящее всегда существует в отношении к прошлому (реальному или сконструированному в порядке некоей мифологии) и к прогнозам будущего. Эти исторические связи культуры называют диахронными. Как видим, культура вечна и всемирна, но при этом всегда подвижна и изменчива. В этом сложность понимания прошлого (ведь оно ушло, отдалилось от нас). Но в этом и необходимость понимания ушедшей культуры: в ней всегда есть потребное нам сейчас, сегодня.

Мы изучаем литературу, читаем книжки, интересуемся судьбой героев. Нас волнуют Наташа Ростова и Андрей Болконский, герои Золя, Флобера, Бальзака. Мы с удовольствием берем в руки роман, написанный сто, двести, триста лет назад, и мы видим, что герои его нам близки: они любят, ненавидят, совершают хорошие и плохие поступки, знают честь и бесчестие, они верны в дружбе или предатели — и все это нам ясно.

Но вместе с тем многое в поступках героев нам или совсем непонятно, или — что хуже — понято неправильно, не до конца. Мы знаем, из-за чего Онегин с Ленским поссорились. Но как они поссорились, почему вышли на дуэль, почему Онегин убил Ленского (а сам Пушкин позже подставил свою грудь под пистолет)? Мы много раз будем встречать рассуждение: лучше бы он этого не делал, как-нибудь обошлось бы. Они не точны, ведь чтобы понимать смысл поведения живых людей и литературных героев прошлого, необходимо знать их культуру: их простую, обычную жизнь, их привычки, представления о мире и т. д. и т. п.

Вечное всегда носит одежду времени, и одежда эта так срастается с людьми, что порой под историческим мы не узнаем сегодняшнего, нашего, то есть в каком-то смысле мы не узнаем и не понимаем самих себя. Вот когда-то, в тридцатые годы прошлого века, Гоголь возмутился: все романы о любви, на всех театральных сценах — любовь, а какая любовь в его, гоголевское время — такая ли, какой ее изображают? Не сильнее ли действуют выгодная женитьба, «электричество чина», денежный капитал? Оказывается, любовь гоголевской эпохи — это и вечная человеческая любовь, и вместе с тем любовь Чичикова (вспомним, как он на губернаторскую дочку взглянул!), любовь Хлестакова, который цитирует Карамзина и признается в любви сразу и городничихе, и ее дочке (ведь у него — «легкость в мыслях необыкновенная!»).

Человек меняется, и, чтобы представить себе логику поступков литературного героя или людей прошлого — а ведь мы равняемся на них, и они как-то поддерживают нашу связь с прошлым, — надо представлять себе, как они жили, какой мир их окружал, каковы были их общие представления и представления нравственные, их служебные обязанности, обычаи, одежда, почему они поступали так, а не иначе. Это и будет темой предлагаемых бесед.

Определив, таким образом, интересующие нас аспекты культуры, мы вправе, однако, задать вопрос: не содержится ли в самом выражении «культура и быт» противоречие, не лежат ли эти явления в различных плоскостях? В самом деле, что такое быт? Быт — это обычное протекание жизни в ее реально-практических формах; быт — это вещи, которые окружают нас, наши привычки и каждодневное поведение. Быт окружает нас как воздух, и, как воздух, он заметен нам только тогда, когда его не хватает или он портится. Мы замечаем особенности чужого быта, но свой быт для нас неуловим — мы склонны его считать «просто жизнью», естественной нормой практического бытия. Итак, быт всегда находится в сфере практики, это мир вещей прежде всего. Как же он может соприкасаться с миром символов и знаков, составляющих пространство культуры?

Обращаясь к истории быта, мы легко различаем в ней глубинные формы, связь которых с идеями, с интеллектуальным, нравственным, духовным развитием эпохи самоочевидна. Так, представления о дворянской чести или же придворный этикет, хотя и принадлежат истории быта, но неотделимы и от истории идей. Но как быть с такими, казалось бы, внешними чертами времени, как моды, обычаи каждодневной жизни, детали практического поведения и предметы, в которых оно воплощается? Так ли уж нам важно знать, как выглядели «Лепажа стволы роковые», из которых Онегин убил Ленского, или — шире — представлять себе предметный мир Онегина?

Однако выделенные выше два типа бытовых деталей и явлений теснейшим образом связаны. Мир идей неотделим от мира людей, а идеи — от каждодневной реальности. Александр Блок писал:

«Пылинки дальних стран» истории отражаются в сохранившихся для нас текстах — в том числе и в «текстах на языке быта». Узнавая их и проникаясь ими, мы постигаем живое прошлое. Отсюда — метод предлагаемых читателю «Бесед о русской культуре» — видеть историю в зеркале быта, а мелкие, кажущиеся порой разрозненными бытовые детали освещать светом больших исторических событий.

Какими же путями происходит взаимопроникновение быта и культуры? Для предметов или обычаев «идеологизированного быта» это самоочевидно: язык придворного этикета, например, невозможен без реальных вещей, жестов и т. д., в которых он воплощен и которые принадлежат быту. Но как связываются с культурой, с идеями эпохи те бесконечные предметы повседневного быта, о которых говорилось выше?

Сомнения наши рассеются, если мы вспомним, что все окружающие нас вещи включены не только в практику вообще, но и в общественную практику, становятся как бы сгустками отношений между людьми и в этой своей функции способны приобретать символический характер.

В «Скупом рыцаре» Пушкина Альбер ждет момента, когда в его руки перейдут сокровища отца, чтобы дать им «истинное», то есть практическое употребление. Но сам барон довольствуется символическим обладанием, потому что и золото для него — не желтые кружочки, за которые можно приобрести те или иные вещи, а символ полновластия. Макар Девушкин в «Бедных людях» Достоевского изобретает особую походку, чтобы не были видны его дырявые подошвы. Дырявая подошва — реальный предмет; как вещь она может причинить хозяину сапог неприятности: промоченные ноги, простуду. Но для постороннего наблюдателя порванная подметка — это знак, содержанием которого является Бедность, а Бедность — один из определяющих символов петербургской культуры. И герой Достоевского принимает «взгляд культуры»: он страдает не оттого, что ему холодно, а оттого, что ему стыдно. Стыд же — один из наиболее мощных психологических рычагов культуры. Итак, быт, в символическом его ключе, есть часть культуры.

Но у этого вопроса имеется еще одна сторона. Вещь не существует отдельно, как нечто изолированное в контексте своего времени. Вещи связаны между собой. В одних случаях мы имеем в виду функциональную связь и тогда говорим о «единстве стиля». Единство стиля есть принадлежность, например мебели, к единому художественному и культурному пласту, «общность языка», позволяющая вещам «говорить между собой». Когда вы входите в нелепо обставленную комнату, куда натаскали вещи самых различных стилей, у вас возникает ощущение, словно вы попали на рынок, где все кричат и никто не слушает другого. Но может быть и другая связь. Например, вы говорите: «Это вещи моей бабушки». Тем самым вы устанавливаете некую интимную связь между предметами, обусловленную памятью о дорогом вам человеке, о его давно уже ушедшем времени, о своем детстве. Не случайно существует обычай дарить вещи «на память» — вещи имеют память. Это как бы слова и записки, которые прошлое передает будущему.

С другой стороны, вещи властно диктуют жесты, стиль поведения и в конечном итоге психологическую установку своим обладателям. Так, например, с тех пор, как женщины стали носить брюки, у них изменилась походка, стала более спортивной, более «мужской». Одновременно произошло вторжение типично «мужского» жеста в женское поведение (например, привычка высоко закидывать при сидении ногу на ногу — жест не только мужской, но и «американский», в Европе он традиционно считался признаком неприличной развязности). Внимательный наблюдатель может заметить, что прежде резко различавшиеся мужская и женская манеры смеяться в настоящее время утратили различие, и именно потому, что женщины в массе усвоили мужскую манеру смеха.

Вещи навязывают нам манеру поведения, поскольку создают вокруг себя определенный культурный контекст. Ведь надо уметь держать в руках топор, лопату, дуэльный пистолет, современный автомат, веер или баранку автомашины. В прежние времена говорили: «Он умеет (или не умеет) носить фрак». Мало сшить себе фрак у лучшего портного — для этого достаточно иметь деньги. Надо еще уметь его носить, а это, как рассуждал герой романа Бульвера-Литтона «Пелэм, или Приключение джентльмена», — целое искусство, дающееся лишь истинному денди. Тот, кто держал в руке и современное оружие, и старый дуэльный пистолет, не может не поразиться тому, как хорошо, как ладно последний ложится в руку. Тяжесть его не ощущается — он становится как бы продолжением тела. Дело в том, что предметы старинного быта производились вручную, форма их отрабатывалась десятилетиями, а иногда и веками, секреты производства передавались от мастера к мастеру. Это не только вырабатывало наиболее удобную форму, но и неизбежно превращало вещь в историю вещи, в память о связанных с нею жестах. Вещь, с одной стороны, придавала телу человека новые возможности, а с другой — включала человека в традицию, то есть и развивала, и ограничивала его индивидуальность.

Однако быт — это не только жизнь вещей, это и обычаи, весь ритуал ежедневного поведения, тот строй жизни, который определяет распорядок дня, время различных занятий, характер труда и досуга, формы отдыха, игры, любовный ритуал и ритуал похорон. Связь этой стороны быта с культурой не требует пояснений. Ведь именно в ней раскрываются те черты, по которым мы обычно узнаем своего и чужого, человека той или иной эпохи, англичанина или испанца.

Обычай имеет еще одну функцию. Далеко не все законы поведения фиксируются письменно. Письменность господствует в юридической, религиозной, этической сферах. Однако в жизни человека есть обширная область обычаев и приличий. «Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу» 2 . Эти нормы принадлежат культуре, они закрепляются в формах бытового поведения, всего того, о чем говорится: «так принято, так прилично». Эти нормы передаются через быт и тесно соприкасаются со сферой народной поэзии. Они вливаются в память культуры.

Теперь нам осталось определить, почему мы избрали для нашего разговора именно эпоху XVIII — начала XIX века.

История плохо предсказывает будущее, но хорошо объясняет настоящее. Мы сейчас переживаем время увлечения историей. Это не случайно: время революций антиисторично по своей природе, время реформ всегда обращает людей к размышлениям о дорогах истории. Жан-Жак Руссо в трактате «Об общественном договоре» в предгрозовой атмосфере надвигающейся революции, приближение которой он зарегистрировал, как чуткий барометр, писал, что изучение истории полезно только тиранам. Вместо того, чтобы изучать, как было, надо познать, как должно быть. Теоретические утопии в такие эпохи привлекают больше, чем исторические документы.

Когда общество проходит через эту критическую точку, и дальнейшее развитие начинает рисоваться не как создание нового мира на развалинах старого, а в виде органического и непрерывного развития, история снова вступает в свои права. Но здесь происходит характерное смещение: интерес к истории пробудился, а навыки исторического исследования порой утеряны, документы забыты, старые исторические концепции не удовлетворяют, а новых нет. И тут лукавую помощь предлагают привычные приемы: выдумываются утопии, создаются условные конструкции, но уже не будущего, а прошлого. Рождается квазиисторическая литература, которая особенно притягательна для массового сознания, потому что замещает трудную и непонятную, не поддающуюся единому истолкованию реальность легко усваиваемыми мифами.

Правда, у истории много граней, и даты крупных исторических событий, биографии «исторических лиц» мы еще обычно помним. Но как жили «исторические лица»? А ведь именно в этом безымянном пространстве чаще всего развертывается настоящая история. Очень хорошо, что у нас есть серия «Жизнь замечательных людей». Но разве не интересно было бы прочесть и «Жизнь незамечательных людей»? Лев Толстой в «Войне и мире» противопоставил подлинно историческую жизнь семьи Ростовых, исторический смысл духовных исканий Пьера Безухова псевдоисторической, по его мнению, жизни Наполеона и других «государственных деятелей». В повести «Из записок князя Д. Нехлюдова. Люцерн» Толстой писал: «Седьмого июля 1857года в Люцерне перед отелем Швейцергофом, в котором останавливаются самые богатые люди, странствующий нищий певец в продолжение получаса пел песни и играл на гитаре. Около ста человек слушало его. Певец три раза просил всех дать ему что-нибудь. Ни один человек не дал ему ничего, и многие смеялись над ним. “

Вот событие, которое историки нашего времени должны записать огненными неизгладимыми буквами. Это событие значительнее, серьезнее и имеет глубочайший смысл, чем факты, записываемые в газетах и историях Это факт не для истории деяний людских, но для истории прогресса и цивилизации» 3 .

Толстой был глубочайше прав: без знания простой жизни, ее, казалось бы, «мелочей» нет понимания истории. Именно понимания, ибо в истории знать какие-либо факты и понимать их — вещи совершенно разные. События совершаются людьми. А люди действуют по мотивам, побуждениям своей эпохи. Если не знать этих мотивов, то действия людей часто будут казаться необъяснимыми или бессмысленными.

Сфера поведения — очень важная часть национальной культуры, и трудность ее изучения связана с тем, что здесь сталкиваются устойчивые черты, которые могут не меняться столетиями, и формы, изменяющиеся с чрезвычайной скоростью. Когда вы стараетесь объяснить себе, почему человек, живший 200 или 400 лет тому назад, поступил так, а не иначе, вы должны одновременно сказать две противоположные вещи: «Он такой же, как ты. Поставь себя на его место» — и: «Не забывай, что он совсем другой, он — не ты. Откажись от своих привычных представлений и попытайся перевоплотиться в него».

Но почему же все-таки мы выбрали именно эту эпоху — XVIII — начало XIX века? Для этого есть серьезные основания. С одной стороны, это время достаточно для нас близкое (что значат для истории 200—300 лет?) и тесно связанное с нашей сегодняшней жизнью. Это время, когда оформлялись черты новой русской культуры, культуры нового времени, которому — нравится это нам или нет — принадлежим и мы. С другой стороны, это время достаточно далекое, уже во многом позабытое.

Предметы различаются не только функциями, не только тем, с какой целью мы их берем в руки, но и тем, какие чувства они у нас вызывают. С одним чувством мы прикасаемся к старинной летописи, «пыль веков от хартий отряхнув», с другим — к газете, еще пахнущей свежей типографской краской. Свою поэзию имеют старина и вечность, свою — новость, доносящая до нас торопливый бег времени. Но между этими полюсами находятся документы, вызывающие особое отношение: интимное и историческое одновременно. Таковы, например, семейные альбомы. С их страниц на нас смотрят знакомые незнакомцы — забытые лица («А кто это?» — «Не знаю, бабушка всех помнила »), старомодные костюмы, люди в торжественных, сейчас уже смешных позах, надписи, напоминающие о событиях, которых сейчас уже все равно никто не помнит. И тем не менее это не чужой альбом. И если вглядеться в лица и мысленно изменить прически и одежду, то сразу же обнаружатся родственные черты. XVIII — начало XIX века — это семейный альбом нашей сегодняшней культуры, ее «домашний архив», ее «близкое-далекое». Но отсюда и особое отношение: предками восхищаются — родителей осуждают; незнание предков компенсируют воображением и романтическим мнимопониманием, родителей и дедов слишком хорошо помнят, чтобы понимать. Все хорошее в себе приписывают предкам, все плохое — родителям. В этом историческом невежестве или полузнании, которое, к сожалению, удел большинства наших современников, идеализация допетровской Руси столь же распространена, как и отрицание послепетровского пути развития. Дело, конечно, не сводится к перестановке этих оценок. Но следует отказаться от школярской привычки оценивать историю по пятибалльной системе.

История не меню, где можно выбирать блюда по вкусу. Здесь требуется знание и понимание. Не только для того, чтобы восстановить непрерывность культуры, но и для того, чтобы проникнуть в тексты Пушкина или Толстого, да и более близких нашему времени авторов. Так, например, один из замечательных «Колымских рассказов» Варлама Шаламова начинается словами: «Играли в карты у коногона Наумова». Эта фраза сразу же обращает читателя к параллели — «Пиковой даме» с ее началом: «. играли в карты у конногвардейца Нарумова». Но помимо литературной параллели, подлинный смысл этой фразе придает страшный контраст быта. Читатель должен оценить степень разрыва между конногвардейцем — офицером одного из самых привилегированных гвардейских полков — и коногоном — принадлежащим привилегированной лагерной аристократии, куда закрыт доступ «врагам народа» и которая рекрутируется из уголовников. Значима и разница, которая может ускользнуть от неосведомленного читателя, между типично дворянской фамилией Нарумов и простонародной — Наумов. Но самое важное — страшная разница самого характера карточной игры. Игра — одна из основных форм быта и именно из таких форм, в которых с особенной резкостью отражается эпоха и ее дух.

В завершение этой вводной главы я считаю своим долгом предупредить читателей, что реальное содержание всего последующего разговора будет несколько уже, чем обещает название «Беседы о русской культуре». Дело в том, что всякая культура многослойна, и в интересующую нас эпоху русская культура существовала не только как целое. Была культура русского крестьянства, тоже не единая внутри себя: культура олонецкого крестьянина и донского казака, крестьянина православного и крестьянина-старообрядца; был резко обособленный быт и своеобразная культура русского духовенства (опять-таки с глубокими отличиями быта белого и черного духовенства, иерархов и низовых сельских священников). И купец, и городской житель (мещанин) имели свой уклад жизни, свой круг чтения, свои жизненные обряды, формы досуга, одежду. Весь этот богатый и разнообразный материал не войдет в поле нашего зрения. Нас будут интересовать культура и быт русского дворянства. Такому выбору есть объяснение. Изучение народной культуры и быта по установившемуся делению наук обычно относится к этнографии, и в этом направлении сделано не так уж мало. Что же касается каждодневной жизни той среды, в которой жили Пушкин и декабристы, то она долго оставалась в науке «ничьей землей». Здесь сказывался прочно сложившийся предрассудок очернительского отношения ко всему, к чему приложим эпитет «дворянский». В массовом сознании долгое время сразу же возникал образ «эксплуататора», вспоминались рассказы о Салтычихе и то многое, что по этому поводу говорилось. Но при этом забывалось, что та великая русская культура, которая стала национальной культурой и дала Фонвизина и Державина, Радищева и Новикова, Пушкина и декабристов, Лермонтова и Чаадаева и которая составила базу для Гоголя, Герцена, славянофилов, Толстого и Тютчева, была дворянской культурой. Из истории нельзя вычеркивать ничего. Слишком дорого приходится за это расплачиваться.

Предлагаемая вниманию читателей книга была написана в трудных для автора условиях. Она не смогла бы увидеть свет, если бы не щедрая и бескорыстная помощь его друзей и учеников.

На всем протяжении работы неоценимую помощь на грани соавторства оказывала З. Г. Минц, которой не суждено было дожить до выхода этой книги. Большую помощь при оформлении книги, зачастую вопреки собственным занятиям, оказали автору доцент Л. Н. Киселева, а также другие сотрудники лабораторий семиотики и истории русской литературы Тартуского университета: С. Барсуков, В. Гехтман, М. Гришакова, Л. Зайонц, Т. Кузовкина, Е. Погосян и студенты Е. Жуков, Г. Талвет и А. Шибарова. Всем им автор выражает живейшую признательность.

В заключение автор считает своей приятной обязанностью выразить глубокую признательность Гумбольдтовскому обществу и его члену — профессору В. Штемпелю, а также своим друзьям — Э. Штемпель, Г. Суперфину и врачам больницы Bogenhausen (Miinchen).

Художественная культура – одна из сфер культуры, решающая задачи интеллектуально-чувствеиного отображения бытия в художественных образах и различных аспектов обеспечения этой деятельности.

Понятие «культура». Культура как система. Быт и культура. «Бытовая культура» и «художественная культура».

Понятие «культура». Культура как система. Быт и культура. «Бытовая культура» и «художественная культура».

Культура – совокупность материальных и духовных ценностей, созданных и создаваемых человечеством в процессе общественно-исторической практики и характеризующих исторических достигнутую ступень в развитии общество.

Быт – термин обществ. наук, отражающий непроизводственную сферу человеч. бытия, непосредственно связанную с удовлетворением материальных и культурных потребностей-потребностей в пище, одежде, жилище и коммунальном обслуживании, лечении и поддержании здоровья, отдыхе, развлечениях и т.д.

Бытовая культура – это налаженный уклад повседневной жизни человека. Вся сфера внепроизводственной социальной жизни составляет систему бытовой культуры.

Удовлетворение потребностей людей в пище, одежде, жилище, лечении, профилактики здоровья, а также освоения человеком духовных благ, произведений искусства, общение, отдых, развлечения.

Бытовая культура связана с жизнью общества, так как быт оказывает влияние на труд, общественную деятельность, настроение и поведение людей. Богатое и процветающее общество характеризуется налаженным бытом своих граждан.

Художественная культура – одна из сфер культуры, решающая задачи интеллектуально-чувствеиного отображения бытия в художественных образах и различных аспектов обеспечения этой деятельности.

Такое положение художественной культуры основано на присущей только человеку способности к художественному творчеству, отличающей его от других живых существ. Нельзя сводить художественную культуру только к искусству или отождествлять ее с культурной деятельностью вообще.

Семиотический подход к культуре. Культура как язык. Знаки и символы в культуре.

Следовательно, семиотика – это наука о знаках, которая с самого начала своего появления в начале XX века представляла собой надстройку над целым рядом гуманитарных наук, оперирующих понятием знака. Так же семиотика – наука, исследующая способы передачи информации, свойства знаков и знаковых систем в человеческом обществе (естественные и искусственные языки, некоторые явления культуры, системы мифа, ритуала), природе (коммуникация в мире животных) или в самом человеке (зрительное и слуховое восприятие Основателем семиотики считается американский логик, естествоиспытатель и философ Ч. Пирс.

Язык культуры– это совокупность культурных объектов, обладающая внутренней структурой (комплексом устойчивых отношений, инвариантных при любых преобразованиях), явными (формализованными) или неявными правилами образования, осмысления и употребления ее элементов, и служащая для осуществления ее коммуникативных и трансляционных процессов (производства культурных текстов). В широком смысле под этим понятием мы называем те средства, знаки, формы, символы, тексты, которые позволяют людям вступать в коммуникативные связи друг с другом, ориентироваться в пространстве культуры. Это важнейшая из созданных людьми знаковых систем.

Язык культуры – это универсальная форма осмысления реальности, в которую «организуются» все вновь возникающие или уже существующие представления, восприятия, образы и другие подобного рода смысловые конструкции (носители смысла).

Знак — это чувственно воспринимаемый субъект (звук, изображение и т. д.), который замещает, представляет другие предметы, их свойства и отношения. Культура может пониматься и транслироваться с помощью различных знаковых систем (или языков культуры): естественного языка, фольклора, традиций, предметов быта, охоты или другого вида деятельности, ритуалов, обрядов, церемоний, этикета, типа жилища, посредством художественных образов разных видов искусства, письменного текста и многого другого. Язык культуры — это совокупность всех знаковых способов словесного и несловесного общения, с помощью которых передастся культурно значимая информация.

символы — такие знаки, которые не просто указывают на изображаемый объект, но выражают его смысл. Символ как способ образного освоения мира, как художественный иносказательный образ широко используется в искусстве. Смысл символических образов нельзя расшифровать прямолинейно, его нужно эмоционально пережить и прочувствовать, нужно распознать. Таким образом, символ — это социально-культурный знак, содержание которого представляет собой идею, постигаемую интуитивно и не могущую быть выраженной адекватно-вербальным способом.

Искусство второй половины XIX века. Реализм в литературе и живописи. Новые темы и новые герои. Жанры. Выдающиеся мастера и произведения (анализ 1 картины по каждой теме). «Товарищество передвижных художественных выставок»

Вторая половина XIX в. ознаменовалась расцветом русского изобразительного искусства. Оно стало подлинно великим искусством, было проникнуто пафосом освободительной борьбы народа, откликалось на запросы жизни и активно вторгалось в жизнь. В изобразительном искусстве окончательно утвердился реализм — правдивое и всестороннее отражение жизни народа, стремление перестроить эту жизнь на началах равенства и справедливости.

Центральной темой искусства стал народ, не только угнетенный и страдающий, но и народ — творец истории, народ-борец, созидатель всего лучшего, что есть в жизни.

Утверждение реализма в искусстве проходило в упорной борьбе с официальным направлением, представителем которого было руководство Академии художеств. Деятели академии внушали своим ученикам идеи о том, что искусство выше жизни, выдвигали лишь библейскую и мифологическую тематику для творчества художников.

9 ноября 1863 г. большая группа выпускников Академии художеств отказалась писать конкурсные работы на предложенную тему из скандинавской мифологии и покинула Академию. Во главе бунтарей стоял Иван Николаевич Крамской (1837—1887). Они объединились в артель и стали жить коммуной. Через семь лет она распалась, но к этому времени зародилось «Товарищество передвижных художественных выставок», профессионально-коммерческое объединение художников, стоявших на близких идейных позициях.

«Передвижники» были едины в своем неприятии «академизма» с его мифологией, декоративными пейзажами и напыщенной театральностью. Они хотели изображать живую жизнь. Ведущее место в их творчестве заняли жанровые (бытовые) сцены. Особой симпатией «передвижников» пользовалось крестьянство. Они показывали его нужду, страдания, угнетенное положение. В ту пору — в 60—70-е гг. XIX в.— идейная сторона искусства ценилась выше, чем эстетическая. Лишь со временем художники вспомнили о самоценности живописи.

Пожалуй, самую большую дань идейности отдал Василий Григорьевич Перов (1834—1882). В своих произведениях Перов страстно обличает существующий строй, с большим мастерством и убедительностью показывает тяжелую долю народа. В картине «Сельский крестный ход на пасху» художник показал русскую деревню в праздничный день, нищету, беспробудное пьянство, сатирически изобразил сельское духовенство. Поражает своим драматизмом, безысходной скорбью одна из лучших картин Перова — «Проводы покойника», которая рассказывает о трагической судьбе семьи, оставшейся без кормильца. Большой известностью пользуются его картины «Последний кабак у заставы», «Старики-родители на могиле сына». Тонким юмором и лиризмом, любовью к природе проникнуты картины «Охотники на привале», «Рыболов». Его творчество пронизано любовью к народу, стремлением осмыслить явления жизни и языком искусства правдиво рассказать о них. Картины Перова принадлежат к лучшим образцам русского искусства. Его творчество как бы перекликается с поэзией Некрасова, с произведениями Островского, Тургенева. Достаточно вспомнить такие его картины, как «Приезд станового на следствие», «Чаепитие в Мытищах». Некоторые работы Перова проникнуты подлинным трагизмом («Тройка», «Старики-родители на могиле сына»). Кисти Перова принадлежит ряд портретов его знаменитых современников (Островского, Тургенева, Достоевского).

Некоторые полотна «передвижников», писанные с натуры или под впечатлением от реальных сцен, обогатили наши представления о крестьянской жизни. В картине С. А. Коровина «На миру» показана стычка на сельском сходе между богачом и бедняком. В. М. Максимов запечатлел ярость, слезы и горе семейного раздела. Торжественная праздничность крестьянского труда отражена в картине Г. Г. Мясоедова «Косцы».

Идейным вождем Товарищества передвижных выставок был Иван Николаевич Крамской (1837—1887)—замечательный художник и теоретик искусства. Крамской боролся против так называемого «чистого искусства». Он призывал художника быть человеком и гражданином, своим творчеством бороться за высокие общественные идеалы. В творчестве Крамского главное место занимала портретная живопись. Крамской создал целую галерею замечатель

Понятие «культура». Культура как система. Быт и культура. «Бытовая культура» и «художественная культура».

Культура – совокупность материальных и духовных ценностей, созданных и создаваемых человечеством в процессе общественно-исторической практики и характеризующих исторических достигнутую ступень в развитии общество.

Быт – термин обществ. наук, отражающий непроизводственную сферу человеч. бытия, непосредственно связанную с удовлетворением материальных и культурных потребностей-потребностей в пище, одежде, жилище и коммунальном обслуживании, лечении и поддержании здоровья, отдыхе, развлечениях и т.д.

Бытовая культура – это налаженный уклад повседневной жизни человека. Вся сфера внепроизводственной социальной жизни составляет систему бытовой культуры.

Удовлетворение потребностей людей в пище, одежде, жилище, лечении, профилактики здоровья, а также освоения человеком духовных благ, произведений искусства, общение, отдых, развлечения.

Бытовая культура связана с жизнью общества, так как быт оказывает влияние на труд, общественную деятельность, настроение и поведение людей. Богатое и процветающее общество характеризуется налаженным бытом своих граждан.

Художественная культура – одна из сфер культуры, решающая задачи интеллектуально-чувствеиного отображения бытия в художественных образах и различных аспектов обеспечения этой деятельности.

Такое положение художественной культуры основано на присущей только человеку способности к художественному творчеству, отличающей его от других живых существ. Нельзя сводить художественную культуру только к искусству или отождествлять ее с культурной деятельностью вообще.

Горожане имели иные жилища. Почти не встречались полуземлянки. Часто это бывали двухэтажные дома, состоящие из нескольких комнат.

Культура и быт. Что к нему относится?

доц. Ирбе К.Ж.
История России с древнейших времен до второй половины XIX века
Курс лекций . Ч. 1. Под ред. академика Личмана Б.В. Уральский государственный технический университет.
Екатеринбург, 1995

История русской культуры начинается с Крещения Руси, языческое время остается за порогом истории. Это совсем не значит, что оно, это языческое прошлое, не существовало. Оно было, и очень яркие его следы сохраняются в памяти народа, в его быту, в самом народном складе.

Наиболее древний пласт язычества – одухотворение природы, вера в леших, водяных и т. д. Следующий пласт представлен общинными, аграрными и семейно-родовым культами. В период, предшествовавший приня тию христианства, господствовали племенные культы. Каждое племя имело своих богов-покровителей. У полян таким покровителем был Перун, у словен – Велес и т. д.

С образованием единого государства была предпринята первая попытка превратить Киев в религиозный центр восточных славян. В договоре Олега с греками (907 г.) упоминаются и Перун, и Велес. В это время почти все восточно-славянские племена были присоединены Киевом.

В договоре Игоря с Византией (944 г.) назван уже только Перун, хотя в походе участие принимали те же племена. Скорее всего, здесь наблюдается попытка поставить Перуна выше всех богов: Киев -центр государства и Перун – главный бог.

В середине X века отношения Киева с «примученными» племенами резко меняются. После казни древлянами князя Игоря киевским властям в вопросе религии пришлось отступить. В договоре Святослава с Византией (971 г.) Белее вновь упоминается наряду с Перуном.

Однако в 980 году князь Владимир предпринял новую религиозную реформу – «Постановление кумиров». Это было еще одно возвеличивание Перуна, а фактически – попытка перейти к единобожию. Она оказалась неудачной, так как верховенство Перуна навязывалось силой союзным племенам. Неудача этой реформы предопределила необходимость новых преобразований. Это не было прихотью Владимира или его бояр и дружинников, единобожие было нужно для укрепления государства.

Летописец Нестор сообщает подробно, как была крещена Русь. При выборе веры князь Владимир, выслушав представителей разных религий – иудейской, магометанской и христианской остановил свой выбор на христианской, учитывая, что христианство могло осуществляться с ориентацией как на Рим, так и на Византию.

В IX в. наиболее важным и злободневным был вопрос взаимоотношения христианского мира с исламским Востоком. Мусульманство, восторжествовав на Востоке и в Африке, утверждалось в Европе. Из бассейна Каспийского моря мусульманское влияние проникает в Хазарию, где вступает в борьбу с христианством и иудаизмом, и по Волге устремляется на север. Создавалась угроза флангового охвата Европы исламом, в связи с чем славянский мир, и прежде всего Русь, приобрел первостепенное значение для судеб европейской христианской цивилизации. Не случайно поэтому в IX-X вв. не только Константинополь, Рим, Ингельгейм, но и Багдад стремились разыграть славянскую и русскую карту. Об этом свидетельствуют переходы некоторых славянских отрядов на сторону арабов. По мнению И. Экономцева,. нападение Руси на Константинополь в 860 г. было спровоцировано арабами, против которых в это время выступил византийский император Михаил III. Очарованный исламской культурой князь Святослав Игоревич в свое время даже хотел перенести столицу в низовье Волги. Так что запечатленная в «Повести временных лет» легенда о выборе веры князем Владимиром исторически глубоко правдива.

Кроме этого были и другие причины. Римская церковь признавала богослужебным языком только латынь. Римский папа требовал полного подчинения себе королей и императоров и тем самым возвышался над ними как в религиозном, так и в политическом отношении. Патриарх Константинопольский признавал определенную зависимость от императора и ставил церковь на службу государству. Константинопольская православная церковь допускала возможность использования любых языков. Киевский князь выбрал, естественно, то, что ему было выгоднее.

Определяя ориентиры, Русь учитывала еще и территориальную близость Византии и то, что родственные русичам болгары уже приняли православие. Выбор исторически был предрешен в пользу Византии – государства, аналогичного по социальной сущности и по политическому устройству растущему Древнерусскому государству. По данным летописи, крещение киевлян было летом 988 года. Оно явилось официальным началом христианизации Древней Руси.

Новую веру, ставшую государственной, необходимо было распространить на всю территорию. Это оказалось не так-то просто, хотя кроме византийских священников в крещении активное участие принимала княжеская власть. Судя по летописям, редко где крещение народа обходилось без насилия. Новгородцев в 991 г. крестили при помощи дружины из Киева. Первые два епископа Федор и Илларион (XI в.) ничего не могли сделать с ростовчанами-язычниками. Жителей Мурома не смогли приобщить к православию ни сын Владимира Глеб , ни его преемник. И так было по всей Руси. Даже обращенные в христианство люди часто сохраняли веру в древних богов.

Принятие христианства имело важные последствия. Князь и его окружение получили идейную основу для единства древнерусского государства. Крещение укрепило связи Руси с Европой.

Владимир был женат на Анне, сестре византийского императора Василия П. После ее смерти он вступил в брак с дочерью немецкого графа Куно фон Эннингена. Князь Святополк был женат на дочери польского короля Болеслава I, князь Ярослав Мудрый – на дочери шведского короля Олафа, князь Владимир Мономах – на дочери английского короля Геральда П. Дочери киевских князей были замужем за правителями многих государств * .

Византийское религиозное и гражданское влияние на древнерусскую культуру очевидно. Но ни о каком засилии Византии в древнерусской культуре говорить не приходится. Русь не была пассивным объектом приложения. Даже заимствованные культурные достижения подвергались глубокой трансформации под воздействием местных традиций. Воздействие византийской культуры наиболее интенсивным было на высшие слои общества, гораздо меньше его испытывали народные массы.

Принятие христианства способствовало широкому распространению и быстрому развитию письменности и письменной культуры. Вместе с богослужебными книгами и богословской литературой на Русь из Болгарии, принявшей христианство на 120 лет раньше, проник и первый межславянский литературный язык – старославянский. Он стал языком культа и религиозной литературы.

* Династические браки Киевских князей с государями Европы, широкие экономические связи позволяют отдельным историкам настаивать на, чисто европейском характере Древнерусского государства. Крайним проявлением этой концепции является утверждение о несхожести, пропасти между Киевской Русью X – XI вв. и Российским государством XV -XVII вв.

На местной восточнославянской основе сформировался древнерусский литературный язык. Это язык деловой письменности, исторической и повествовательной литературы. На нем написаны «Русская правда», «Слово о полку Игореве» , русские летописи, «Поучения» Владимира Мономаха и т. д. О распространении письменности среди городского населения свидетельствуют берестяные грамоты, найденные при раскопках в Новгороде и других городах. Первые фрагментарные летописные записи появились в Киеве вскоре после изобретения славянских письмен Кириллом и Мефодием. Они относятся ко времени княжения Аскольда (867 – 875). Обнаруженная вторичная языческая летопись, описывающая княжение Игоря и Ольги, относится к 912- 946 гг. Последний раздел киевской языческой летописи охватывает 946 – 980 гг. и, в основном, относится к княжению Святослава и Ярополка Святославича. В нем отмечались основные события того времени: приезд посольств, отношения с печенегами, необычные природные явления и пр.

При Ярославе Мудром по его инициативе создается летописный свод 1093 г. Содержание этого свода постепенно разрасталось и к началу XII в. составило обширное систематическое повествование. «Повесть временных лет» правомерно рассматривается как введение в русскую историю, как энциклопедия древнерусской жизни IX -XI вв.

В развитии русского летописания чувствуется определенная религиозно-историческая тенденция или идея. Митрополит Илларион, более известен как автор слова «О законе, Моисеем данном, и о благодати и истине» , о котором Е. Е. Голубинский отозвался, как о «безупречной академической речи, с которой из новых речей идут в сравнение только речи Карамзина». Рядом с этим произведением Е. Е. Голубинский ставит также «Слово о полку Игореве» . Это действительно превосходный образец ораторского искусства, хотя авторы и находятся под определенным влиянием византийской письменности, повторяют чужие темы.

Первые авторы относились к «церковной интеллигенции». Богословов не было в их рядах в эти ранние века. Но были люди подлинной церковной культуры. Это были первые побеги русского эллинизма.

Центрами древнерусской культуры были города с их ремесленным производством. В IX -X вв. насчитывалось 25 городов, в XI- 89, к концу ХП в.- 224. В городах жили и трудились ремесленники разных специальностей. Большие успехи были достигнуты в выплавке и обработке металлов. Железо выплавлялось из болотных руд в сыродутных «домницах». В городах было налажено массовое производство железных орудий: топоров, серпов, лопат и др. Своим мастерством славились русские оружейники. В Европе высоко ценились кольчуги и прямые русские мечи. Древнерусские ювелиры наладили массовое производство различных украшений. Археологи обнаружили в Киеве целую мастерскую по изготовлению стеклянных браслетов. Много ремесленников занималось обработкой кожи и дерева, изготовлением тканей, одежды и обуви.

Существовало в Древней Руси и школьное образование. Школы для детей бояр создавались при Владимире. Ярослав Мудрый создал школу в Новгороде для детей старост и духовных лиц. Имелись школы и для подготовки к государственной и церковной деятельности. В них наряду с богословием изучались философия, риторика, грамматика, географические и естественные науки.

После принятия христианства на Руси развивается монументальное каменное зодчество. Принципы строительства каменных храмов были заимствованы из Византии. Первой каменной постройкой была Десятинная церковь, возведенная в Киеве в конце X века (она была разрушена монголами в 1240 году). В 1031 -1036 гг. в г. Чернигове был воздвигнут Спасо-Преображенский собор. Вершиной южнорусского зодчества XI в. является Софийский собор в Киеве, построенный греческими и русскими мастерами. Вслед за Киевской Софией были построены Софийские соборы в Новгороде и Полоцке.

Эти соборы отличаются от византийских сохранностью традиций русского деревянного строительства дохристианской эпохи: многокупольностыо, шлемовидными куполами и многим другим.

Из Византии на Русь пришли новые для нее виды монументальной живописи – мозаика, фреска и иконопись.

Самые ранние из сохранившихся произведений древнерусской живописи были созданы в Киеве. Суровой красотой и монументальностью отличаются мозаики и фрески Софийского Собора. Они выполнены в строгой и торжественной манере, свойственной византийской монументальной живописи. Среди фресок Софии два групповых портрета семьи Ярослава Мудрого, на стенах двух башен изображены сцены княжеской охоты, цирковых состязаний и т. д.

Русская культура была подчинена единому стилю – стилю, отдаленным аналогом которого может быть указан романский стиль на западе и юге Европы, а более близким- стиль, господствовавший в Византии и странах ее культурного влияния.

Быт в Киевской Руси имел существенную разницу в образе жизни людей различных районов страны, города и деревни, феодальной верхушки и основного населения. Народы, расположенные по торговым путям, жили значительно лучше, чем жившие по дреговическим болотам и на территории Приуралья. Крестьяне жили в небольших домах. На юге это были полуземлянки, у которых даже крыши были земляные. На севере по лесам строились срубные наземные постройки с деревянными полами. Печи везде были глинобитные или каменные, но топились по – черному. Окна были маленькие.

Горожане имели иные жилища. Почти не встречались полуземлянки. Часто это бывали двухэтажные дома, состоящие из нескольких комнат.

Значительно отличались жилые помещения князей, бояр, дружинников и священнослужителей. Под усадьбы отводились большие площади земли, строились хозяйственные постройки, срубы для слуг, ремесленников. Боярские и княжеские хоромы представляли собой дворцы. Были и каменные княжеские дворцы.

И одевались разные слои общества по-разному. Крестьяне и ремесленники – и мужчины, и женщины – носили рубахи (у женщин они были длиннее) из домотканного полотна. Мужчины кроме рубахи одевали штаны, а женщины – юбки. Верхней одеждой и у мужчин, и у женщин была свитка. Носили также разные плащи. Зимой носили обыкновенные шубы. Одежда знати по форме походила на крестьянскую, но качество, конечно, было иным: из дорогих тканей шилась одежда, плащи часто были из дорогих восточных материй, парчовые, вышивались золотом. Плащи застегивались на одном плече золотыми застежками. Зимние шубы шились из дорогих мехов. Обувь у горожан, крестьян и знати тоже отличалась. Крестьянские лапти дожили до XX века, горожане чаще носили сапоги или поршни (туфли), князья носили сапоги, часто украшенные инкрустацией. Развлечением знати были охота и пиры, на которых решались многие государственные дела. Всенародно и пышно праздновались победы в походах. На эти пиры съезжались посадники и старейшины со всех городов и бесчисленное множество народа. Князь с боярами и дружиной пировал «на сенях» (на высокой галерее дворца), а на дворе ставились столы для народа. Столы для знати были уставлены богатой посудой – золотой и серебряной. Летописец Нестор сообщает, что из-за посуды у князя и дружинников даже возникали разногласия: последние требовали вместо деревянных ложек серебряные. Более .простыми были общинные пиры (братчины). На пирах – обязательно выступали гусляры или скоморохи. Знаменитые пиры Владимира, являвшиеся также своеобразным методом вовлечения в дружину, воспеты в былинах в полном согласии с летописными записями.

ЛИТЕРАТУРА История СССР. Под ред. Н. Е. Артемова. 4.1. М., 1982. История крестьянства в Европе. Под ред. 3. В. Удальцовой и др. Т. I. М., 1985. История русского искусства. Под ред. И. Горского. Т. I, II М., 1953. История Европы. Под ред. Е. В. Гутновой, 3. В. Удальцовой и др. Т. П. М., 1992. Лебедев В. Э. Государство и общество в русской истории. Екатеринбург, 1993. .Ловмяньский Х Русь и норманны. М., 1985. Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. Нечволодов А. Сказание о Русской земле. Екатеринбург, 1991. Паранин В. И. Историческая география летописной Руси. Петрозаводск, 1990. Павленко Н. И. История СССР с древнейших времен до 1961 г. М., 1987. Перхавко В. Б. Связи Древней Руси со славянскими странами. М., 1987. Покровский М. Н. Избранные произведения. Т. III. М., 1967. Пьянков А П. Происхождение общественно-государственного строя Древней Руси. М., 1979. Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987. Российское законодательство X- XX вв. Т. I. М., 1985. Флоренский Г. (протоиерей). Пути русского богословия. Киев. 1991. Фроянов И. Я. Киевская Русь. Л., 1980. Черепнин Л. В. Русь. Спорные вопросы истории феодальной земель- ной собственности в IX – XV вв. // Новосельцев А. Н. и др. Пути развития феодализма. М., 1972. Экономцев Иоанн (игумен). Православие. Византия. Россия. М., 1992. 67

Оцените статью
Добавить комментарий